Уимблдон-2026 подарил нам новое имя, а вместе с ним – и новую прекрасную историю! 17-летняя Анна Пушкарёва на юниорском травяном «Шлеме» одержала историческую победу – первую за 10 лет – со времён Анастасии Потаповой.

«Чемпионат» после Уимблдона пообщался с новоявленной чемпионкой. Анна неожиданно поделилась символической историей, как предсказала эту победу шесть лет назад. А ещё мы узнали: что помогло добраться до трофея, чем запомнился чемпионский бал с Синнером и Носковой, каково работать с тренером-отцом и как после такого успеха продолжать обычную жизнь подростка.

— Было ли какое-то особенное предчувствие перед этим Уимблдоном?
— Совсем нет, абсолютно никакого предчувствия не было. Более того, я была практически уверена, что проиграю в первом-втором круге. Просто старалась готовиться к каждому матчу и делать то, что должна.

— Были ли в таком случае изменения в подготовке, которые повлияли на результат?
— Ничего особенного выделить не могу. Пытались что-то совсем чуть-чуть подкорректировать, но у нас и не было возможности тренироваться на траве. Я проиграла на старте турнира перед Уимблдоном [J300 в Рохэмптоне] и смогла потренироваться только там.

Уимблдон – лишь второй мой турнир на траве в карьере. Первый – в Рохэмптоне перед ним.



— Что в таком случае стало ключом к победе в Лондоне?
— Терпение и то, что я от матча к матчу старалась много не думать. Делала то, что делаю обычно. Так и получилось набрать максимум. От игры к игре я всё больше набирала форму и на финал вышла с лучшей игрой, которую могла показать на турнире. Горжусь собой и тем, что сделала это на первом корте, при всей атмосфере.

— Финал оказался самым тяжёлым матчем на этом турнире?
— Конечно.

— Ты рассказывала, что читала биографию Марии Шараповой, в которой она, в частности, говорила о победе на Уимблдоне-2004. Когда ты сама играла в Лондоне, в памяти всплывало что-то из этой книги?
— Нет. Я просто понимала, что это исторический турнир: здесь побеждали и Анастасия Потапова, и Маша Шарапова, и другие. Уимблдон для меня был особенным. Даже когда в детстве вставал вопрос, какой «Шлем» хочу выиграть, всегда была уверена, что это будет Уимблдон.

Ещё случилась смешная ситуация. Моя первая тренер в академии Александра Островского Татьяна Жуковская отправила мне фотографию, как я ещё в 2020 году нарисовала кубок Уимблдона. Это случилось, когда мы ехали на турнир до 13 лет первой категории в Санкт-Петербург. Причём мне этот снимок прислали в начале Уимблдона, и я подумала о том, какое же давление на мне теперь.

Но что самое главное – я на том кубке написала год — 2026-й. Это смешно в том плане, что тогда читала биографию Шараповой и думала: «Так, она в 17 уже выиграла взрослый Уимблдон, значит, и я смогу». Только не дописала, что кубок должен быть взрослый. Так что… (Улыбается.)



— Классная история! После всего случившегося появилось ли ощущение, что жизнь разделилась на до и после?
— У меня такого ощущения нет. Я считаю, что это просто результат долгой работы, вознаграждение за все труды. Рано или поздно, если ты долго-долго работаешь, всё равно приходит результат. Это просто важный шаг на моём пути к профессиональному спорту, который даёт мне ещё больше мотивации работать.

— Был ли кто-то из известных людей, кто поздравил, а ты не ожидала получить от них сообщение?
— Меня Настя Павлюченкова выложила в «сториз» в соцсетях и подписала: «Поздравляю». Не ожидала (улыбается).

— Ты посетила на Уимблдоне чемпионский бал. Какое главное впечатление у тебя от него осталось?
— Остались впечатления скорее от процесса до, потому что он занял больше времени, чем сам бал. Нас собирали на самом стадионе, всё это заняло часов шесть-семь. Нужно было сначала выбрать платье, потом тебя красили, делали причёску, всё перепроверяли.

И этот процесс у меня даже больше в памяти остался, чем сам бал, потому что мы бегали по раздевалке с девочками, которые выиграли пару. Мы до турнира вообще не общались, но в этой раздевалке так все сдружились, друг другу помогали.

Хотя и бал, конечно, мне сильно запомнился. Во-первых, не каждый день ходишь на такие мероприятия. Во-вторых, там были только чемпионы. Когда Синнер и Носкова в двух метрах от тебя сидят – это невероятные эмоции.

— Получилось с ними познакомиться?
— Ну, мы подошли сфотографироваться.



— У тебя было очень красивое платье. Выбирала его сама? Или предоставили организаторы?
— Выбирала сама. Организаторы тебя приводят в раздевалку, а в ней висит огромное количество платьев.

— Это же мечта любой девочки!
— Да! Но они там были только в одном экземпляре. Условно, тебе могло понравиться платье, но оно не подходило по размеру.

— Танцевала ли ты чемпионский танец с Джорданом Ли, победителем у парней?
— Нас, слава богу, не заставляли танцевать, потому что, думаю, был бы конфуз. Уверена, он тоже к этому не готовился, как и я. Так что всем лучше от того, что мы не танцевали (смеётся).

— Как так получилось, что ты, родившись во Владивостоке, проделала путь до Москвы и, в частности, до академии Александра Островского в Химках?
— Я помню не так много деталей, мне тогда было девять лет. Помню, мы приехали в Москву сначала просто чуть-чуть потренироваться в академии. Через год, когда мне было 10 лет, я приехала на отбор в программу Avant Garde. Самое забавное, что первый отбор туда я провалила, только со второй попытки меня взяли. Причём на первый отбор пришла после восьмичасового перелёта из Владивостока, а на второй – после рейса из Турции.

— Ты работаешь с отцом Николаем. С ним ты тренировалась в детстве, затем занималась с наставниками из академии Александра Островского, но теперь вновь работаешь исключительно с папой. Как вместе с академией и семьёй пришли к такому решению?
— Это деликатный вопрос – относительно того, что у всех тренеров очень разный взгляд на теннис, процесс, технические, тактические моменты. Часто, как бы я ни хотела, я отдавала приоритет именно мнению папы, и, если оно не сходилось с мнением тренеров, нам просто было тяжело работать. Это не значит, что кто-то из тренеров неправ. Это просто разное видение ситуации. Тем не менее каждый из тренеров занимает особое место в моём сердце, они все мне дали опыт. И большое спасибо им за это.

— Как удаётся разделять личное и профессиональное? Всё-таки тема отцов-тренеров и детей-игроков – очень тонкая в теннисе.
— Это очень непросто. Конечно, по-хорошему, всегда должно быть место, в которое ты вернёшься и не будешь думать о теннисе, где можно разгрузиться. Правильно говорят: теннис — теннисом, а дом должен быть домом, в котором ты чувствуешь себя уютно, комфортно, безопасно. Мы всё ещё работаем над этой концепцией. Уверена, нам есть куда двигаться (улыбается).



— Как получается совмещать такую активную карьеру с учёбой?
— Тяжело – это ничего не сказать. Люди, которые живут в моём графике и при этом успевают учиться – невероятные вундеркинды. Склоняю голову перед ними. По мне, это невозможно. Я прихожу с тренировок замотанная, вообще ничего не понимаю, а ещё в таких обстоятельствах учиться – это ни мне, ни учителям не в радость. На следующий год придётся сдавать экзамены. Не знаю как… с божьей помощью, наверное.

— Есть ли какие-то предпочтения по предметам? То, что даётся легче всего?
— Я больше по гуманитарным предметам. С математикой у меня было плохо класса с третьего. Я больше по таким наукам, как литература, история. Даже биология даётся гораздо проще, чем математика, геометрия и всё в этом духе.

— Какие планы на остаток сезона? Поменялись ли они как-то после Уимблдона?
— Добавился только один турнир: благодаря победе на «Шлеме» у меня будет достаточно очков, чтобы попасть на юниорскую Итоговую восьмёрку в Чэнду. А так поеду на US Open.

Что касается взрослых турниров, то мы ещё не до конца для себя выработали стратегию, но я уже сейчас стараюсь смешивать 15-тысячники [взрослые турниры серии W15] с юниорскими турнирами. Скоро будут взрослые соревнования в Астане. Я попала в десятку юниорского рейтинга, так что у меня будет больше уайлд-кард и возможностей играть. Поэтому уверена, что мы рано или поздно составим нужный график.